Письма нашей Урсулы Хавербек

Для спрашивающих, для интересующихся!
Наша Урсула также в тюрьме не бездельничает. Мыслящее существо также не может спокойно смотреть, как «они» уничтожают всякий порядок, любой разум и любую логику. Если вы и ваши потомки хотите спастись, то начинайте думать!

Еврейская логика

На десяти судебных процессах последних трех лет речь всегда шла о том же самом, до сегодняшнего дня оставшемся без ответа вопросе: Где именно произошло убийство шести миллионов человек, т.е. Холокост. Так как в случае Холокоста мы якобы имеем дело с очевидным фактом, то для обвинителя – т.е. прокурора – ответ на этот вопрос должен был бы быть легким.

Отсутствие ответа побуждает подсудимую сделать вывод, что Холокоста не было. Он зависает в воздухе, – самое большее это всего лишь предположение. Убийству необходимо место преступления.

После этого подсудимая заявила, что Холокост не мог иметь места, и опубликовала это свое заявление с обоснованием в интернете. Тем самым она отрицала Холокост, что, по мнению юристов, подлежит уголовному наказанию.

В то время как подсудимая всегда подчеркивала, что она еще никогда не отрицала Холокост, а скорее хотела бы знать, где именно он происходил, так как Освенцим как место преступления больше нельзя было принимать в расчет. Самое большее, что можно было бы сказать, это лишь то, что она оспаривала Холокост, что, однако, нигде не считается уголовно наказуемым.

По отзывам судей «оспаривать» и «отрицать» – это якобы одно и то же, но такой подход не выдерживает никакой критики. Чтобы продолжать преследовать подсудимую за ее действия как уголовно наказуемые, нужно было бы сначала подтвердить, что она именно заведомо и сознательно отрицала реальность Холокоста, зная при этом, что он на самом деле происходил, т.е., что она лгала.

Как же судьи решили эту проблему? Ну, они заявили, что подсудимая настолько умна, что она, само собой разумеется, должна была бы знать, что Холокост происходил в реальности. И, несмотря на эти свои знания, она все же заведомо утверждала противоположное.

Но вместе с тем, однако, обвинение отпадает, так как согласно обвинению она была убеждена в том, что Холокоста не было.

Но какая причина могла бы быть у любого умного человека, убежденного в реальности Холокоста, чтобы он вдруг начал утверждать, что Холокоста не было?

Урсула Хавербек

Дорогие единомышленники, соратники и авторы писем ко мне!
Дорогие друзья во всем мире!
Сердечно благодарю вас – и как долго уже, это достойно удивления – за вашу поддержку!
Вы должны знать, что вы этим радуете и воодушевляете меня: Я не могу просто так устать и поэтому пою в своей камере:
«Для радости нужно так мало,
И тот, кто рад, – король».

Погибнет ли правосудие от удушающих тисков политики,
или же политики удавятся сами?

Как красная нить через мои приговоры на десяти судебных процессах последних трех лет проходит новый фактор для обоснования приговора: чтение мыслей. Я хочу разъяснять это на одном особенно «убедительном» примере:
«Истица, по убеждению суда, также, не заблуждаясь, верила в несуществование Холокоста, а заведомо и преднамеренно отрицала этот исторический факт, хотя и знала, что Холокост имел место». (Приговор Федерального конституционного суда от 22.06.2018, стр. 6 наверху)
Предшествовало этому как в Детмольде, так и в Фердене обвинение: подсудимая подлежит наказанию за отрицание Холокоста, согласно параграфу 130,3 УК, и соответствующей ответ подсудимой, что она никогда еще не отрицала Холокост, но она хотела бы знать, где именно шесть миллионов человек были убиты газом. Никак нельзя было бы заведомо и преднамеренно отрицать то, что неизвестно.
Самое большее, можно было бы сказать, что подсудимая оспаривала то, что Холокост мог бы иметь место, ввиду того, что никто в случае очевидного факта (как до сегодняшнего дня можно услышать на каждом процессе о Холокосте) так и не мог сказать, где именно Холокост происходил.
На это судьи заявили, что «оспаривание» и «отрицание» с точки зрения языка юриспруденции являются идентичными понятиями, что подсудимая опровергла одним простым предложением: она могла бы оспаривать то, что судьи действительно отождествляют оба эти глагола «оспаривать» и «отрицать»‚ но она не могла бы отрицать это.
Чтобы смочь сохранить наказуемость – чего требует политическая корректность – требовалось «заведомо ложное утверждение», тем более что также для обвинения стало все более ясно, что без места преступления ничего из этого не выйдет.
Что же сделали судьи? Они заявили, что подсудимая настолько умна, что она, естественно, знала, что Холокост происходил на самом деле. Итак, она якобы намеренно отрицала его реальность. Наказуемость была спасена, но зато обвинение утратило почву.
Что все же теперь соответствует истине? Происходил ли Холокост, по убеждению подсудимой, или же его не было?
Об отсутствии места преступления речи все еще не было вовсе.
Еще хуже, однако, было то, что теперь возник угрожающий вопрос, почему кто-то, кто был убежден в существовании Холокоста, теперь внезапно публично отрицает его, с уверенностью зная, что из-за этого он может попасть в тюрьму? Есть ли для этого хотя бы одно-единственное благоразумное обоснование? И неужели это должно быть также признаком интеллекта? Я считаю это скорее слабоумием.
Псевдонаучным является также следующее новое творение юридической манеры говорить.
Конечно, сказанное выше – псевдонаучно. Но вовсе не псевдонаучно правильное, поддающееся проверке цитирование официальных источников для опровержения убийства шести миллионов:
В случае Арнольда Хёфса это рассматривалось как отягчающее вину обстоятельство.
Не юстиция, не право станут жертвой удушающих тисков политики, а политики удавятся сами, так же, как и прокуроры.
Чаща лжи становится все более непроходимой, шипы колются, крапива и колючие кусты ежевики больше не позволяют пройти дальше.

«Carpe diem», говорили древние римляне‚ «лови день», и мы делаем это!
«Carpe diem», но не по методам ИХ, а как свободные граждане христианско-германского Запада.

Урсула Хавербек