Робер Фориссон (1929-2018): неустрашимый и непреклонный человек среди трусов

До последних мгновений своей жизни здесь Робер Фориссон сталкивался с враждебностью. И с насильственной, постоянной, жестокой враждебностью. Когда он в субботу, 20 октября, в отеле в Шеппертоне, своем родном городе, проводил конференцию на английском языке, вместе со своим учеником Венсаном Рейнуаром, который живет в Англии в эмиграции из-за своей ревизионистской борьбы, владельцы здания, где должна была пройти конференция, запуганные, затравленные угрозами в телефонных звонках и в социальных сетях со стороны групп и отдельных лиц, прикрываясь правом на антирасизм, пытались сделать все, чтобы сорвать конференцию: проникновение в зал, требование безотлагательно покинуть помещение, отключение электричества, неоднократное включение пожарной тревоги … Неустрашимый профессор в последний раз видел себя противостоящим бесславной демонстрации человеческой трусости. Робер Фориссон любил повторять, что тем, с чем он больше всего познакомился на протяжении всей его жизни, и, в частности, за 40 лет активной ревизионистской борьбы и беспрерывных преследований, и что сильнее всего определило его характер, это была трусость людей, включительно и даже в первую очередь хороших людей. Страх, говорил он, – это двигатель истории. Это он объясняет капитуляции, отставки, бесчестные поступки, измену, дезертирство.

Робер Фориссон, он не испытывал страха. Он не боялся высказываться перед враждебно настроенными к нему судами, где он поднимался до высшей формы, когда он с ясностью и педагогическим даром часами рассказывал о своих ревизионистских трудах, своих открытиях, о своем жизненном пути, объясняя, указывая, опровергая. Он не испытывал страха перед этим всюду, где его приглашали проводить конференции, на которых он очаровывал аудиторию своей способностью говорить без заметок, своим блеском, неопровержимым характером своих доказательств, обоснованностью своих наблюдений, чудесным юмором, о котором он говорил, что унаследовал его от своих шотландских предков, своей способностью рассмешить, даже когда он говорил о весьма серьезных вещах. Он не боялся в течение почти полувека публично защищать взгляды, которые делали из него прокаженного, из-за которых он утратил свою должность профессора университета, там, где он так любил преподавать, по причине, что там якобы не могли гарантировать его безопасность. Он не боялся из-за своей твердости, непоколебимости и неуступчивости во взглядах стать любимой мишенью боевиков. Так он стоически перенес около десяти физических нападений. Во время одного из них, особенно тяжелого, в общественном парке в Виши в октябре 1989 года, приблизительно 29 лет назад, его избили до полусмерти, и он, пожалуй, не выжил бы, если бы его после этого какой-то прохожий не доставил бы в больницу. И этот прохожий, после того, как он узнал, кому именно он помог, выразил свое сожаление о том, что пришел к нему на помощь! После этого насильственного нападения, ответственность за которое взяли на себя Сыны еврейской памяти, у непреклонного профессора на всю жизнь остались последствия, от которых он тяжело страдал до самой смерти. В принципе он остался один, так как редко были личности, которые решались навещать его. Даже Жан-Мари Ле Пен, хотя он и сам был в опале, никогда не выражал желания познакомиться с профессором, так что даже в 2016 году на нашем банкете, посвященном 65-му юбилею RIVAROL, мы должны были ждать, пока учредитель Национального фронта не покинул зал, чтобы впустить профессора, который провел по этому случаю замечательную конференцию, за полтора часа рассказал все о возникновении и истории своих трудов и о своей борьбе за историческую правду или, если точнее, за историческую точность, если использовать именно те слова, которые он предпочитал.

Тем не менее, Робер Фориссон познал также утешение за эти сорок лет трудной борьбы: Пьер Гийом был его мужественным издателем в начале 80-х годов (La Vieille Taupe), часть его семьи поддерживала его и помогала ему с беспрерывной преданностью во время этих примерно сорока лет преследований, он принял участие в конференции о Холокосте в Иране в декабре 2006 года, президент Махмуд Ахмадинежад в 2012 году вручил ему премию, которая отдавала должное его «мужеству, сопротивлению, воле к борьбе», и в декабре 2008 года юморист Дьёдонне пригласил его на сцену в Зените, чтобы вручить ему приз за дерзость и редкость посещений. Он мог до конца полагаться на преданность Жана Плантана, который добросовестно издавал его «Ecrits révisionnistes» [Ревизионистские письма], представляющие собой золотую жилу ценнейшей информации и объяснений, на неутомимого Венсана Рейнуара, который по-своему продолжает его труды в своих статьях и позднее в своих видеолекциях, и на поддержку и дружбу анонимных людей, с которыми он не колебался переписываться, уделял им свое время, даже когда силы его были уже на исходе. Он познал также измену, причем самой болезненной была, вероятно, измена Жана-Клода Прессака, его бывшего ученика, которого финансировали Кларсфельды, чтобы попытаться доказать существование газовых камер. Тогда, за восемь лет до того, как он умер в совершенном безразличии, Прессак в беседе в июне 1995 года с Валери Игуне, обозначил все досье газовых камер как «испорченное» и констатировал, что «современная форма, хотя и триумфирующая, обречена на представление вселенной лагерей. Что из этого будут спасать? Только немногое.

Ничто не предопределяло априори Робера Фориссона, этого блестящего университетского профессора, этого доцента литературы, которого можно поблагодарить за такие эрудированные литературоведческие произведения как „A-t-on lu Rimbaud?“ [Читали ли вы Рамбо?], „A-t-on lu Lautrémont?“ [Читали ли вы Лотреамона?], к тому, чтобы целиком и полностью включиться в то, что некоторые называют самым большим интеллектуальным приключением двадцатого столетия: исторический ревизионизм. Ничто, если только не его большое любопытство, глубочайший нонконформизм и глубокое чувство справедливости. Во время его конференции, которую он проводил 9 апреля 2016 года к 65-летию RIVAROL (и его полный текст был опубликован в Ecrits de Paris [Парижские письма] за май 2016, так же как и завещание профессора было напечатано в RIVAROL за 13 и 20 октября 2016), он объяснял, что он, хотя и был настроен очень враждебно к немецким оккупантам во время войны, после 8 мая 1945, даты немецкой капитуляции, почувствовал в себе желание вести себя по отношению к побежденным, если не как дворянин, то, по меньшей мере, как джентльмен. И именно эта жажда справедливости и истины привела к тому, чтобы вызвала у него отвращение к ужасам голлистско-коммунистической чистки и заставила прочесть Мориса Бардеша («Нюрнберг или земля обетованная», 1948) и Поля Рассинье («Ложь Одиссея», 1950), которые являются пионерами исторического ревизионизма.

Хотя Робер Фориссон не был верующим, в его исповедании ревизионистской веры присутствовал образ действий, подобный христианскому. Не повторять Вульгату в отношении Второй мировой войны как раз и означает подвергнуть себя социальной смерти, изоляции, непониманию и всеобщей враждебности. Тот, кто не сталкивался близко с ревизионизмом, не знает, что такое ненависть, до каких крайностей она может дойти. Как и другие ревизионисты, Робер Фориссон всегда хотел публичных дискуссий со своими противниками. В этих дискуссиях ему снова и снова отказывали. У него было только право на обвинения перед судами из-за отрицания преступления против человечности, на угрозы, на оскорбления и на удары. Достаточно прочесть заголовки сообщений об его смерти, чтобы понять, что эта ненависть по-прежнему так же активна, и что она не знает ослаблений и перерывов: «Смерть отрицателя Холокоста, фальсификатора истории, мошенника, антисемита». Еврейские сайты публично и громко радуются его смерти. Но если у них на устах есть только оскорбления, то это потому, что у них нет аргументов. Они поливают этого человека грязью, но не способны ответить на его аргументы, на его опросы, на его технические и естественнонаучные возражения. Тот, кто присутствовал на судебных процессах Робера Фориссона, тот ощущал контраст между этим человеком, который использовал рациональные аргументы, который терпеливо объяснял свои методы, рассказывал о своих работах, представлял свои наблюдения и выводы, и его противниками, которые взбешенно атаковали его, обзывали его маниакальным антисемитом и безумным отрицателем Холокоста, которые призывали к усиленным репрессиям, но они не отвечали ни на один из его аргументов. Так же как те 34 историка, которые могли ответить Фориссону только следующее в газете Le Monde от 21 февраля 1979: «Нельзя спрашивать себя о том, как технически было возможно такое массовое убийство. Оно был технически возможно, так как оно произошло. Это обязательный исходный пункт каждого исторического исследования по этой теме. Эта правда, которую нам нужно просто повторить: нет и не может быть никаких дебатов о существовании газовых камер».

Ибо тем, что он публично оспаривал официальную и обязательную формулировку Второй мировой войны, тем, что он отказывался обвинять побежденных и восхвалять победителей, Робер Фориссон угрожал могущественным интересам. Интересам Государства Израиль и международного сионизма, власть которых, дальнейшее существование которых, иммунитет и безнаказанность которых основываются, по существу, на догме Холокоста. Интересам союзников и священного крестового похода демократии против держав «Оси». Интересам левых всех мастей, утверждавших, что абсолютным злом были националистические режимы межвоенного времени в Европе, а не коммунизм во всех его формах, ленинской, сталинской, маоистской, троцкистской.

Робер Фориссон угрожал своими трудами и своим знаменитым предложением из 60 слов, высказанным в 1980 году у микрофона Europe 1 перед разнервничавшимся Иваном Леваи, не только идеологическим основам появившегося после последней войны мирового порядка, но он еще оспаривал настоящую религию, или скорее антирелигию, культ Холокоста. Культ, который не может стерпеть, если кто-то не оказывает ему должного почтения и не демонстрирует обязательной покорности. (Ложный) бог, который требует, чтобы его постоянно восхваляли, чтобы им восхищались, чтобы перед ним снова и снова разжигали огонь как в Яд ва-Шеме, чтобы ему подносили цветы и жалобно плакали, как во время паломничеств и процессий в Освенциме и в других местах, чтобы били себя в грудь и при этом провозглашали: «Никогда снова».

Антирелигия Шоа, которой учат, начиная с начальной школы, и на протяжении всей жизни с помощью телевидения, кино, индустрии развлечений, в принципе, подражает католическим ритуалам с их культом мучеников (те самые шесть миллионов.), святых (праведники мира, которым воздает почести Государство Израиль), чудесных (пережившие Шоа), отмеченных (депортированные с их вытатуированными на руке номерами), со своими паломничествами и процессиями искупления от Освенцима до Штрутхофа, со своими храмами и соборами (музеи Холокоста, мемориал Шоа), с индульгенциями, чтобы освободиться от грехов и заблуждений (беспрерывные финансовые репарации и компенсации Государству Израиль и потомкам депортированных), с реликвиями (зубы, волосы, ботинки депортированных), со своей агиографией (книги Эли Визеля, Примо Леви и других), со своими мартирологами (стены и мемориалы, которые по всему миру сохраняют личности и фамилии жертв), своими местами мучений (газовые камеры для убийства людей), своими скрижалями завета (Декларация прав человека), со своим евангелием (приговор Международного суда в Нюрнберге), со своими первосвященниками и папами (Кларсфельд, Вейль, Ланцман …), со своей инквизицией (суды Французской Республики и еще десятков государств, которые располагают репрессивным антиревизионистским арсеналом), со своими текстами закона против богосхульства (закон Фабиуса-Гейссо и его аналоги почти всюду на Западе), своими судьями (судьи по уголовным делам), Святым местом (сионистское государство), со своим архангелом (ЦАХАЛ для защиты Эрец Израэль), своими проповедниками и ангелами-хранителями (учителя и все руководящие органы, будь-то религиозные, политические, медиальные, профсоюзные, общественных организаций, спортивные, экономические), своими святыми собраниями (Всемирный еврейский конгресс, Бней-Брит, CRIF, LICRA, UEJF, AIPAC …), со своим адом (все националисты, кроме израильских, ревизионисты, католики, которые верны доктрине нового Израиля, согласно так называемой теологии замещения), со своими верующими (почти все человечество), и со своими неверующими (ревизионисты).

Если она передразнивает христианскую религию, то эта антирелигия представляет собой также ее полную противоположность: она противопоставляет любви ненависть, правде – ложь, прощению ошибок – талмудистскую месть, уважению к старикам – травлю стариков, отпущению грехов – отсутствие принципа срока давности для преступлений, духу бедности – соблазн денег, покорности – волю к власти, духу деления -жадность к прибыли, благотворительности – вымогательство, уважению к ближнему – линчевание, тишине благоговения – громкое вбивание в голову обвинений, скромной скрытности домашних добродетелей – шум и треск в СМИ, безграничной справедливости Божьей – трибунал победителей, который осуждает побежденных.

Ирония истории в том, что Робер Фориссон умер в своем доме после возвращения из его родного города в Англии вечером 21 октября, став жертвой сильного инфаркта. Потому что четырьмя днями позже судьи Кюссе должны были вынести свой приговор по делу о газовых камерах Штрутхофа. 20 сентября, во время его процесса, которому суждено было стать последним, профессор, хотя и истощенный, мастерски вел защиту, большие отрывки из этой речи можно прочитать в нашем номере от 3 октября («Штрутхоф: LICRA преследует Фориссона»). Профессор до конца боролся с исключительным мужеством и исключительной решимостью, которые заслуживают восхищения.

Как правило, говорят, что незаменимых людей нет. Но в данном случае это именно так. Смерть этого гиганта, этого монумента – это незаменимая потеря. Люди еще не осознали, насколько сильно его нам будет не хватать. Ибо сколько людей с его силой характера, с его знаниями, его талантом, его мужеством, его упорством есть сегодня? Все же и без него борьба за историческую правду должна продолжаться. Какими бы ни были опасности и трудности. Какие бы страдания и препятствия не появлялись на этом пути. Так как для нас остается его пример, остаются его произведения. Пока существуют люди, преисполненные справедливостью и правдой, которые отказываются от лжи и от обмана, ничто не потеряно, все остается возможным.

Жером Бурбон, директор RIVAROL. <jeromebourbon@yahoo.fr>

P.S.: Похороны Робера Фориссона состоятся в пятницу 26 октября в Виши в самом тесном семейном кругу.

Передовая статья номера 3349 RIVAROL за среду, 24 октября 2018. Editions des Tuileries, 19 avenue d’Italie, F-75013 Paris, Frankreich.

– За 10 евро можно заказать номер Ecrits de Paris за май 2016 с полным текстом конференции Робера Фориссона перед друзьями RIVAROL 9 апреля 2016 к 65-летию журнала национальной и европейской оппозиции у Editions des Tuileries, 19 avenue d’Italie, F-75013 Paris, Frankreich. Можно также за 10 евро заказать по тому же адресу завещание профессора Фауриссона, опубликованное в номерах RIVAROL от 13 и 20 октября 2016.

www.rivarol.com и www.boutique-rivarol.com

Абонемент RIVAROL на 2 года: 215 евро, на один год: 125 евро, на 6 месяцев: 70 евро, на 3 месяца: 40 евро. Получатель перевода: Издательство Тюильри (Editions des Tuileries).