Урсула Хавербек – твоя и моя правда

Приводимое ниже письмо Урсулы Хавербек пришло ко мне, к сожалению, только сегодня. Тем не менее, я не хотел бы скрывать его от общественности. Одна статья, касающаяся этого вопроса, здесь уже была размещена.
Твоя и моя правда

Под заголовком «Любовь к Гитлеру» в номере газеты «Зюддойче Цайтунг» за 21/22 июля 2018 года была опубликована статья одного историка, преподающего частично в Йене, частично в Израиле новую и новейшую историю, статья обо мне, Урсуле Хавербек.

Профессор Норберт Фрай начинает свою статью с предложения:
«Урсуле было 16 лет, когда Гитлер совершил самоубийство».

Лучше было бы ему начать с таких слов:
«Урсуле было 16 лет», когда

… уже приближающаяся к концу война дошла до людей на востоке, которым до тех пор большею частью еще удавалось избежать ее ужасов. После приказа о полной эвакуации тысячи упряжек двинулись на запад, чтобы спастись от приблизившейся к границам Германии большевистской Красной армии. На этом закончились детство и очень счастливая молодость.

Пруссаки, померанцы, силезцы, судетские немцы и много землячеств так никогда больше и не смогли вернуться на свою старую исконную родину, чего еще спустя десятилетия после войны многие из них ожидали, опираясь на международное право.

Январь 1945 года был очень холодным, все дороги замерзли, они часто были суженные, движение по ним шло по трем полосам: на восток двигались колонны войск, на запад – крестьянские телеги, а между ними снова и снова повозки с ранеными. У упряжек изгнанников была только одна цель‚ как можно скорее, вопреки все приближавшемуся грохоту орудий, добраться до Бреслау по мостам через Одер, пока эти мосты не будут взорваны.

Это сказало бы гораздо больше о реальной жизни 16-летней девушки в Восточной Германии в 1945 году.

Само собой разумеется, также историку позволено представлять молодого человека из эпохи национал-социализма так, как ему заблагорассудится. Однако это, как правило, больше говорит о духовной позиции самого пишущего, чем об описываемом им человеке.

С валютной реформы 1948 года начался трудный и чреватый серьезными последствиями коренной перелом, особенно для бездомных и безработных изгнанников в незнакомой им среде, жители которой и так уже были обременены сотнями тысяч своих бездомных, дома которых были уничтожены бомбардировками союзников. Распределение любого жилья регулировалось и контролировалось государством вплоть до пятидесятых годов включительно.

В Англии и Швеции тогда искали уборщиц для больниц и домработниц. Я в 1949-1953 годах была иностранной работницей в Швеции, откуда я могла помогать моим родителям.

Бывшая девушка из BDM (Союза немецких девушек) – членом которого я никогда не была, я осталась у 10-14-летних как вожатая девочек – не была ни упрямой и озлобившейся, ни гневной, ни несчастной, как Норберт Фрай характеризует объект своих исследований, у меня в Швеции было самое счастливое время. В немецко-шведском кружке мы встречались раз в неделю на протяжении более двух лет: для изучения «Философии свободы» Рудольфа Штайнера, которую мы читали на немецком языке и по очереди делали доклады о ней и обсуждали ее на шведском языке. При этом я натолкнулась на Баруха Спинозу, и три его фразы стали для меня путеводной звездой:
Из «Этики»: «Deus sive natura‚ Бог или природа» – единство и целостность Бога – природы.
«Человек человеку радость», что заменило древнеримское выражение «Человек человеку волк».
И из «Богословско-политического трактата»:
«Истинной целью любой политики является свобода».

Это было осознано этим философом, близко дружившим с нидерландским политиком Яном де Виттом, как основной принцип политического преобразования после крушения испанского чужеземного господства, уже вскоре после тогдашней Тридцатилетней войны, и должно было стать маяком, указывающим путь также для нашего пробуждения.

Свобода, пожалуйста, но вовсе не эголиберализм!

«Холокоста» тогда еще не было, не было его также в Швеции, и в 1957 году в Шотландии, где я благодаря стипендии смогла проучиться один год, его тоже не было.

Ужасные рассказы об Освенциме еще не выделялись на фоне ужасов террористических бомбардировок и бедствий изгнанных, которые были еще повсюду.
Кроме того, было множество противоречащих описаний Освенцима из уст других свидетелей, видевших все на собственном опыте. Что было правдой – что было ложью?

И не забывайте, что мы знали, кто именно еще в марте 1933 года «объявил» нам войну, которую уже полгода позже стали трактовать как «священную войну» против самого кровожадного, самого злого народа на земле, немцев. Это не было новым тоном. Наши отцы могли слышать то же самое уже во время Первой мировой войны.

«Отрицание Холокоста это вовсе не мнение, а преступление», так Норберт Фрай заканчивает свою статью. Для нас «Холокост» это был художественный фильм, снятый в американском Голливуде. Так это слово в 1979 году впервые вошло в наше сознание. Это была мощная постановка, в четырех сериях, с научным введением, открытой дискуссией и со слезообильными рассказами переживших Освенцим.

Освенцим, Холокост и убийство газом шести миллионов человек были одним и тем же. С тех пор это считалось исключительной виной немцев, которую никогда нельзя было бы искупить.

Все опровержения на основании имеющихся документов и с естественнонаучной точки зрения скрывались, запрещались, уничтожались. Одобрительно цитировать их стало наказуемым, и было все равно, представляли ли их евреи, французы, американцы или немцы.

У людей, родившихся после 1960-1965 годов, больше не было возможности для сравнения. Для них Холокост был неопровержимым фактом. И еще до сегодняшнего дня за любую критику, за любой вопрос, на который трудно ответить, наказывают запретами и тюремным заключением.
Я напомню только о процессах против Эрнста Цюнделя и химика Гермара Рудольфа в Мангейме.

Институту современной истории удался удивительный трюк: они смогли опубликовать «Приказы комендатуры» (2000) и, тем не менее, скрыть их от общественности. Ни на одном из более чем тридцати судебных процессов я ни разу не слышала, чтобы их хоть кто-то упоминал (2001 – 2015).

«Поразительная наглость» Урсулы Хавербек, как это называет Норберт Фрай, находит свое объяснение в том простом факте, что Урсула Хавербек знает не только время после фильма «Холокост», но и 35 лет до него, кроме того, она также лично знакома с рядом участвующих критиков. Это было переработано и переосмыслено задним числом.

«Истинной целью политики является свобода». Но как же достичь свободы? Мы находим это в евангелии от Иоанна: «Истина сделает вас свободными» (Евангелие от Иоанна, 8,32).
Урсула Хавербек, 31 июля 2018